Неточные совпадения
19 числа перетянулись на новое место. Для буксировки двух судов, в случае нужды, пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были в
простых, грубых, синих полухалатах. Много маленьких девчонок (эти все одеты чинно), но женщины ни одной. Мы из окон бросали им
хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки, в порта. Крик, гам!
Во дворе дома Училища живописи во флигельке, где была скульптурная мастерская Волнухина, много лет помещалась столовка, занимавшая две сводчатые комнаты, и в каждой комнате стояли чисто-начисто вымытые
простые деревянные столы с горами нарезанного черного
хлеба. Кругом на скамейках сидели обедавшие.
Простой народ еще менее враждебен к сосланным, он вообще со стороны наказанных. Около сибирской границы слово «ссыльный» исчезает и заменяется словом «несчастный». В глазах русского народа судебный приговор не пятнает человека. В Пермской губернии, по дороге в Тобольск, крестьяне выставляют часто квас, молоко и
хлеб в маленьком окошке на случай, если «несчастный» будет тайком пробираться из Сибири.
— Мы видим из речей ваших, — перебили его поселяне, — что вы еще ничего не знаете и имеете
простую душу; посмотрите, как нас морят; в магазине, верно, весь
хлеб отравлен; нет места, где бы не было положено яду. Страшно подойти к колодцам; куда ни пойдешь, везде думай о смерти — и от кого? От начальников, ведь нам все открыл Богоявленский.
Развитая капиталистическая экономика XX века не есть уже
простое библейское проклятие — добывать
хлеб свой в поте лица.
Тут, напротив того, стены мшёные, оконницы отворяются не иначе, как вверх и с подставочкой, вместо мебели в стены вделаны лавки, которые лоснятся от давнишнего употребления; стол всего один, но и тот
простой, с выдвижным ящиком, в котором всегда валяются корки
хлеба.
Рассказывал он о
простых вещах — о семейной жизни, о детях, о торговле, о полиции, о ценах на
хлеб и мясо — обо всем, чем люди живут изо дня в день.
Три рубля серебром в месяц, а
хлеба нынче пошли дорогие; обуться, одеться из этого надобно прилично своему званию: не мужик
простой — артист!..
Дом был большой, двухэтажный. Алехин жил внизу, в двух комнатах со сводами и с маленькими окнами, где когда-то жили приказчики; тут была обстановка
простая, и пахло ржаным
хлебом, дешевою водкой и сбруей. Наверху же, в парадных комнатах, он бывал редко, только когда приезжали гости. Ивана Иваныча и Буркина встретила в доме горничная, молодая женщина, такая красивая, что они оба разом остановились и поглядели друг на друга.
Вынудила ее на это самая
простая и неизбежная необходимость, так как иначе что же оставалось ей, неопытной и молодой девушке, одинешенькой в громадном и совсем незнакомом, совсем чужом городе, почти без средств, и притом в таком исключительном положении, которое поневоле устраняло всякую возможность работы ради насущного куска
хлеба.
Палубные пассажиры, матросы, все люди говорили о душе так же много и часто, как о земле, — работе, о
хлебе и женщинах. Душа — десятое слово в речах
простых людей, слово ходовое, как пятак. Мне не нравится, что слово это так прижилось на скользких языках людей, а когда мужики матерщинничают, злобно и ласково, поганя душу, — это бьет меня по сердцу.
Если это была «
простая» вежливость (у нас любят многое сваливать на вежливость и приличия), то я этим франтам предпочел бы невеж, едящих руками, берущих
хлеб с чужого куверта и сморкающихся посредством двух пальцев…
Хозяин, видя наши костюмы, на другой же день стал требовать деньги и уже не давал самовара, из которого мы грелись
простым кипятком с черным
хлебом, так как о чае-сахаре мы могли только мечтать. Корсиков днем ушел и скрылся. Я ждал его весь день.
— Ничего! Иван Тимофеич простит. Он — парень
простой, простыня-человек. Рюмка водки, кусочек черного
хлеба на закуску, а главное, чтоб превратных идей не было — вот и все!
Нет, кажется, ничего
проще, как взять удочку, насадить червячка или кусок
хлеба, закинуть в воду и, когда погрузится наплавок, вытащить рыбу на берег.
Нечего греха таить, что мы постоянно были впроголодь. В воскресенье после обеда входная дверь с улицы в залу растворялась, и рослая, краснощекая и в кружок остриженная белокурая чухонка вступала с двумя полными корзинами печенья от соседнего хлебника Шлейхера. Чего тут ни было, начиная с
простых белых или сдобных
хлебов и кренделей до лакомых пряников, которыми Шлейхер славился и гордился. Были они большею частию в форме темно-красных сердец.
И никто не относился ко мне так немилостиво, как именно те, которые еще так недавно сами были
простыми людьми и добывали себе кусок
хлеба черным трудом. В торговых рядах, когда я проходил мимо железной лавки, меня, как бы нечаянно, обливали водой и раз даже швырнули в меня палкой. А один купец-рыбник, седой старик, загородил мне дорогу и сказал, глядя на меня со злобой...
В десятники его ставили, он было всех баб перебил; в конюшни определили, так как это в кавалерии соответственнее, он под лошадь попал, только, слава богу, под смирную: она так над ним всю ночь не двинулась и
простояла; тогда его от этой опасности в огуменные старосты назначили, но тут он сделал княгине страшные убытки: весь скирдник, на многие тысячи
хлеба, трубкой сжег.
Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно
простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: «Дай, братец,
хлеба», — не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: «Dateci del pane» или «portate vino!» [Дайте
хлеба… принесите вина! (ит.)] — поймет, и побежит, и точно принесет.
— Не забудь сделать что-нибудь для обеспечения Прасковьи и детей ее, — сказала Настасья Александровна сыну, когда тот собрался ехать в имение дяди. — Остались без куска
хлеба.
Простая женщина, а между тем сколько в ней благородства, честной энергии! Будешь там, все узнаешь подробно и оценишь ее.
— Высока премудрость эта, не досягнуть её нашему разуму. Мы — люди чернорабочие, не нам об этом думать, мы на
простое дело родились. Покойник князь Юрий семь тысяч книг перечитал и до того в мысли эти углубился, что и веру в бога потерял. Все земли объездил, у всех королей принят был — знаменитый человек! А построил суконную фабрику — не пошло дело. И — что ни затевал, не мог оправдать себя. Так всю жизнь и прожил на крестьянском
хлебе.
И правда у него
простая: бог, например,
хлеб, царь.
Для него заговор — не рецепт, а заповедь, не догматический, и положительный совет врача, проповедника, священника, а таинственное указание самой природы как поступать, чтобы достигнуть цели; это желание достигать не так назойливо, серо и торопливо, как наше желание вылечиться от зубной боли, от жабы, от ячменя; для
простого человека оно торжественно, ярко и очистительно; это — обрядовое желание; для нас — болезнь и всякая житейская практика играют служебную роль; для
простой души священны — и самый процесс лечения, и заботы об урожае, и о печении
хлеба, и о рыбной ловле.
Вот и Самсонычева лавка: в обе стороны прорезала осеннюю тьму и стоит тихонько в ожидании редкого вечернего покупателя, — если войти теперь, то услышишь всегдашний запах постного масла,
хлеба,
простого мыла, керосина и того особенного, что есть сам Самсоныч и во всем мире может быть услышано только здесь, не повторяется нигде. Дальше!.. Вдруг идет за
хлебом ихняя горничная и встретит и узнает!..
— Нет, дело не в этом, — грубовато возразил он. — Дело, изволите видеть, в том, что куска
хлеба лишишься. А на другое место пойдешь, будет не лучше. Вот — причина
простая.
Из Орла, в числе прочих паломников, отправилось на открытие семейство купцов С—х, людей в свое время очень известных, «ссыпщиков», то есть,
проще сказать, крупных кулаков, которые ссыпают в амбары
хлеб с возов у мужиков и потом продают свои «ссыпки» оптовым торговцам в Москву и в Ригу.
Мы
простояли несколько дней на нашей горе, почти без
хлеба, с трудом доставая воду, за которой нужно было спускаться далеко вниз к ключу, бившему внизу из скалы.
Словом сказать—кругом одурачены. Я человек очень сильной комплекции, но был этим так потрясен, что у меня даже молдавская лихорадка сделалась. Насилу на родину дотащился к своим
простым сердцам, и рад был, что городническое местишко себе в жидовском городке достал… Не хочу отрицать, — ссорился с ними не мало и, признаться сказать, из своих рук учил, но… слава богу — жизнь прожита и кусок
хлеба даже с маслом есть, а вот, когда вспомнишь про эту молдавскую лихорадку, так опять в озноб бросит.
— Пришлите, пожалуйста, да чтобы суп-то был немного повкуснее, а то в
простой воде больше жиру; хоть
хлеба присылайте побольше.
Повар Николая Матвеича оказался отличным: я еще никогда и ничего вкуснее не едал, как
простой ломоть черного
хлеба с солью и луком.
Это была правда. Я победил в себе легкий протест против этой подачки тюремщика, в лице которого видел теперь
простого, доброго и деликатного человека. Я взял чашку и
хлеб… Через четверть часа он заглянул в круглое отверстие двери и сказал...
— Жизнь каторжная! — ворчал он, перекатывая языком во рту крохи черного
хлеба. — Экая доля собачья! Чаю нету! Добро бы,
простой мужик был, а то ведь мещанин, домовладелец. Срамота!
В нашей тюрьме часы для употребления пищи распределены так: утром мы получаем горячую воду и
хлеб, в двенадцать часов дня нам дают обедать, а в шесть вечера вместе с горячей водой дают и ужин: что-нибудь
простое, неприхотливое, но достаточно вкусное и здоровое. Правда, пища в общем несколько однообразна, но это и к лучшему, так как, не останавливая внимания нашего на суетных попытках угодить желудку, тем самым освобождают дух наш для возвышенных занятий.
Скажите любому крестьянину в рабочую пору, чтоб он отдохнул, бросил работу, вы получите
простой ответ: а где ж мы хлеба-то возьмем?
Вообще, какой интерес могли иметь иностранцы в том, чтобы им заманивать к себе
простых, ничему не наученных и ни в чем не искусных русских людей, когда по сведениям, бывшим уже тогда в России, «в чужих землях было весьма многолюдно, а
хлеба не обильно». Чту могли отнимать у невольников испанцы? Неужто кому-нибудь нужны были их невольничьи лохмотья?
— Тогда
простым черным
хлебом… — отвечал я с горькой улыбкой.
— А все-таки хорошо… — думал вслух Теплоухов, когда они вышли на монастырский поемный луг, выступавший в озеро двумя лесистыми мысками. — Ведь вот чего
проще: заливной луг. Мало ли у нас таких лугов по р. Камчужной, а вот, подите, монастырский луг кажется особенным… да… И
хлеб обительский тоже особенный, мы его с женой домой увозим, и щи, и каша. Да все особенно…
А дело-то самое
простое:
хлеб есть дар Божий.
Непривычный к рассуждениям мозг денщика тяжело шевелился, сосредоточивая все свои силы на уразумении факта, заключавшегося в
простом сопоставлении: «Дома без рук и без
хлеба сидят, а я у Мотыкина селедок голландских покупаю».
Предать же тело мое земле, не разбирая места, где лежать ему, ничего не связывать с оставшимся прахом; стыдно тому, кто привлечется каким-нибудь вниманием к гниющей персти, которая уже не моя: он поклонится червям, ее грызущим; прошу лучше помолиться покрепче о душе моей, а вместо всяких погребальных почестей угостить от меня
простым обедом нескольких не имущих насущного
хлеба.
Николай был хозяин
простой, не любил нововведений, в особенности английских, которые входили тогда в моду, смеялся над теоретическими сочинениями о хозяйстве, не любил заводов, дорогих производств, посевов дорогих
хлебов и вообще не занимался отдельно ни одною частью хозяйства.